Irina Barancheeva

Traduzioni

Disegno di Ludmila Kukharuk

Иван Тургенев

Когда меня не будет...

Когда меня не будет, когда все, что было мною, рассыпется прахом, - о ты, мой единственный друг, о ты, которую я любил так глубоко и так нежно, ты, которая наверно переживешь меня, - не ходи на мою могилу... Тебе там делать нечего. Не забывай меня... но и не вспоминай обо мне среди ежедневных забот, удовольствий и нужд... Я не хочу мешать твоей жизни, не хочу затруднять ее спокойное течение. Но в часы уединения, когда найдет на тебя та застенчивая и беспричинная грусть, столь знакомая добрым сердцам, возьми одну из наших любимых книг и отыщи в ней те страницы, те строки, те слова, от которых, бывало, - помнишь? – у нас обоих разом выступали сладкие и безмолвные слезы. Прочти, закрой глаза и протяни мне руку... Отсутствующему другу протяни руку твою. Я не буду в состоянии пожать ее моей рукой – она будет лежать неподвижно под землею... но мне теперь отрадно думать, что, быть может, ты на твоей руке почувствуешь легкое прикосновение. И образ мой предстанет тебе – и из-под закрытых век твоих глаз польются слезы, подобные тем слезам, которые мы, умиленные Красотою, проливали некогда с тобой вдвоем, о ты, мой единственный друг, о ты, которую я любил так глубоко и так нежно!

Декабрь 1878 г.

Ivan Turgenev

Quando non ci sarò più…

Quando non ci sarò più, quando tutto ciò che sono stato si spargerà come polvere: oh, unico amore, ti avrò amato così profondamente e dolcemente… e, quasi sicuramente, mi sopravvivrai. Non andare alla mia tomba... non c’è nulla da fare… non dimenticarmi, ma anche non ricordarmi immersa in angosce, godimenti e necessità quotidiane… non voglio disturbare la tua vita e il suo tranquillo corso, ma nelle ore di solitudine quando ti sfiorerà quella dolce tristezza senza motivo che conoscono i cuori buoni prenderai uno dei nostri libri preferiti e vi troverai quelle righe, quelle parole che – ricordi? – a noi facevano subito venire dolci lacrime mute. Leggerai, chiuderai gli occhi e mi darai la mano… darai la mano al tuo amico mancato. Non potrò, ovviamente, stringerla perché la mia resterà immobile sotto terra… ma mi piace pensare che tu, forse, sulla tua sentirai un leggero tocco e la mia immagine ti apparirà – e dai tuoi occhi chiusi usciranno lacrime simili a quelle che noi, commossi di bellezza, versavamo in passato insieme, mio unico amore che ho amato così profondamente e dolcemente.

Dicembre 1878

Traduzione dal russo di Irina Barancheeva e Mario Tornello

Иван Бунин

В Альпах

Влажная, теплая темная ночь поздней осенью. Поздний час. Селение в Верхних Альпах, мертвое, давно спящее.
Автомобиль набирает скорость с горизонтально устремленными вперед дымчато-белесыми столпами. Освещенные ими, мелькают вдоль шоссе кучки щебня, металлически-меловая хвоя чахлого ельника, потом какие-то заброшенные каменные хижины, за ними одинокий фонарь на маленькой площади, самоцветные глаза бессонной кошки, соскочившей с дороги, - и черная фигура размашисто шагающего, развивая подол рясы, кюре в больших грубых башмаках... Шагает длинный, слегка гнутый, склонив голову, одиноко не спящий во всей этой дикой горной глуши в столь поздний час, обреченный прожить в ней всю свою жизнь, - шагает куда, зачем?
Площадь, фонтан, грустный фонарь, словно единственный во всем мире и неизвестно для чего светящий всю долгую осеннюю ночь. Фасад каменной церковки. Старое обнаженное дерево возле фонтана, ворох опавшей, почерневшей, мокрой листвы под ним... За площадью опять тьма, дорога мимо убогого кладбища, кресты которого точно ловят раскинутыми руками бегущие световые полосы автомобиля.

1949 г.

Ivan Bunin

Nell’Alpe

Una notte umida, calda e buia dell’autunno avanzato. Un’ora tarda. Un paesino nell’Alta Alpe, deserto, che già dorme da tempo.
L’automobile aumenta velocità con due colonne fumose di luce bianca, diritte orizzontalmente. Illuminati da loro, baluginano, lungo la strada statale, qualche mucchio di pietrisco, foglie di conifere, gesso metallico di un abetaia anemica, poi qualche capanna di pietra abbandonata e dietro di esse un solitario lampione nella piccola piazza, gli occhi color di pietre preziose di una gatta notturna che scappa dalla strada e una figura nera di un giovane prete che cammina con passo largo, sventolando la parte inferiore della sua sottana sulle grandi scarpacce…
Cammina, alto, un po’ curvo, chinando la testa, l’unico che non dorme in tutto questo deserto selvatico e sperduto tra le montagne a questa ora tarda, condannato a vivere qui tutta la sua vita, cammina, ma dove va? perché?
Una piazza, una fontana, un lampione triste come fosse solo al mondo che, non si sa perché, illumina questa lunga notte autunnale. La facciata di una chiesa di pietra. Un vecchio albero spoglio accanto alla fontana e sotto di esso un mucchio di foglie cadute, nere e umide… Dietro la piazza di nuovo c’è buio, la strada costeggia un misero cimitero e le sue croci come braccia aperte accolgono le strisce luminose dell’automobile in transito.

1949

Traduzione dal russo di Irina Barancheeva e Mario Tornello

Валерия Любецкая
***
Лишь сердце знает – есть ли Бог,
Взирая зоркими очами –
Как щедро Божию любовь
Краса земная источает! –

Да исцелят нас облака,
Орлы, расседланные кони –
Любовным пылом тех ладоней,
Простертых к нам издалека!

Вашингтон, 2005

Valeria Lyubetskaya
***
Se esiste Dio
lo sa soltanto il cuore
quando guarda con occhi rapiti
la bellezza della terra
che ci gratifica d’amore divino.

Le nuvole, le aquile, i cavalli liberi
quietano le nostre anime
con l’ardore di quelle mani
a noi protese da lontano.

Washington, 2005

Traduzione dal russo di Irina Barancheeva e Mario Tornello

Людмила Кухарук
***
Сиреневый дождик снова
И снова
Страстным желаньем
Окропляет мою мечту...
О, как мучительно я хочу
В Питер любимый –
В звездопад сумасшедший
Под серебряную луну...
И в эти дивные ночи
Со скульптурами белыми,
Оживающими
В Летнем саду,
Хочу путешествовать –
Как сомнамбула
Зачарованная –
По тропинкам памяти,
Подобной сказочному сну...

Ludmila Kukharuk
***
La pioggia viola
ancora e ancora
come speranza antica
spruzza il mio sogno.
E’ un desiderio doloroso
andare nella Pietroburgo amata -
tra le stelle cadenti,
pazze sotto la luna argentata
e trovarmi nelle notti divine
tra le bianche sculture
del Giardino d’Estate
che si rianimano.
Vorrei passeggiare -
come sonnambula
ammaliata -
sui sentieri della memoria
che sa di sogno favoloso.

Traduzione dal russo di Irina Barancheeva e Mario Tornello

Людмила Кухарук
***
Я –
Это твое отраженье –
В моих глазах...
Я –
Это твои мысли –
В моих словах...
Я –
Это твое головокруженье
Во мне...
И принадлежит это все...
Только мне
И тебе...

Ludmila Kukharuk
***
Io
la tua immagine
nei miei occhi.
Io
i tuoi pensieri
nelle mie parole.
Io
le tue vertigini
nella mia testa.
Io tu
e tu io.

Traduzione dal russo di Irina Barancheeva e Edvige Lugaro

Людмила Кухарук
***
Судьба –
Властительница дней –
Коварный дирижер,
Играющий
Концерт усталых жизней...
Вот так – и жизнь моя:
Под этим
Взмахом дирижерским –
Изящно завернувшись
В многоликий,
Судьбоносный плащ
И подмигнув лукаво,
Напомнит, уходя,
О днях бегущих:
Так быстро, незаметно –
Тающих
В моих мечтах...

Ludmila Kukharuk
***
Destino,
il re dei miei giorni,
il direttore d’orchestra instabile
che dirige
un concerto della stanca vita.
E così essa
con tocco della bacchetta
si avvolge, graziosa,
nel mantello fatale
che ha mille volti.
Strizzando l’occhio
mi ricorderà
i giorni che scorrono
velocemente, furtivamente,
e svaniscono
nei miei sogni.

Traduzione dal russo di Irina Barancheeva e Edvige Lugaro

Людмила Кухарук
***
Хочу очутиться там снова,
Где падают звезды с неба,
Где не имеет смысла –
Произнесенное слово...
Только безбрежное чувство:
Без слез, без оков,
Без тревожных снов,
С трепетно-нежным,
Все говорящим взглядом...
Хочу улететь в тот край,
Где небо и звезды...
Звезды и небо...
И мы с тобой –
Невсегда рядом.

Ludmila Kukharuk
***
Vorrei trovarmi ancora lì
dove cadono le stelle dal cielo
dove non hanno significato
le parole pronunciate,
dove c’è un sentimento infinito,
senza lacrime, senza catene,
senza sogni agitati,
dove uno sguardo dolce e sereno
dice tutto.
Vorrei andare lì
dove soltanto il cielo e le stelle,
le stelle ed il cielo
e noi
insieme,
insieme per sempre.

Traduzione dal russo di Irina Barancheeva e Edvige Lugaro

Левон Осепян

Посещение Земли

Это было не так давно. После нашей смерти.
Корабль космонавтов из Галактики МХ6 («Эм-Икс-Шесть») совершил вынужденную посадку на крошечной планете Земля.
Перед пришельцами предстала безжизненная пустыня. Небо над Землей было сумрачно-красным.
Космонавты что-то слышали об этой странной планете, планете самоубийц. Кто-то даже вспомнил, что в Главном информационном центре Метагалактики хранятся квазиизображения странных писаний, в которых предрекался неизбежный конец жизни на Земле. Но никто из космонавтов не видел их. Да и не было в том нужды: планета «Земля» не значилась в маршрутной карте Экспедиции. И если бы не отказ одного из двигателей системы «КБ», они бы никогда не опустились на это опустошенное и обезображенное космическое тело.
Приборы радиационной обстановки зашкаливали. Поэтому был разрешен лишь разведполет на малом экскурсионном летательном аппарате, да и то с особыми мерами предосторожности.
Пришельцы летели над океанами, над пустынями, над горами, над бесформенными грудами бывших городов.
Ни людей, ни зверей, ни птиц, ни деревьев, ни кустарников, ни травинки на всем белом свете. Им попадались только надгробия. Разные: гранитные с врезанными портретами, надгробия мраморные, расписанные позолоченными буквами, надгробия из простого твердого камня, заржавевшие кресты. Их было много, этих безмолвных и массивных надгробий. Только они и уцелели в последнем катаклизме, потрясшем эту несчастную планету.
Уже возвращаясь на базовый корабль, один из космонавтов меланхолично сказал на своем эм-иксовом языке:
«Одни только камни... Камни вместо живых существ...»
«Можно подумать, что ради этого они и жили», - глубокомысленно высказался другой.
«Странные это были существа...» - бесстрастно заключил третий.
Базовый корабль взлетел сразу же по возвращении экскурсионного аппарата.
Старший разведгруппы доложил командиру:
«Тут и посмотреть не на что... одни надгробия да развалины».
Сообщение о мертвой планете под номером З-135/4 было передано в Главный информационный центр.
С тех пор никто не посещал эту Землю.

Levon Osepian

La visita alla Terra

Non è accaduto molto tempo fa. Dopo la nostra morte.
La nave spaziale dalla Galassia MX6 (“Em-Iks-Sei”) è atterrata d’urgenza sul minuscolo pianeta Terra.
Un deserto senza vita è apparso davanti ai nuovi venuti. Il cielo sopra la Terra era di color rosso scuro.
Gli astronauti disponevano di notizie vaghe su un pianeta così strano, pianeta dei suicidi. Qualcuno ha ricordato che nel Quartier generale d’informazione della Metagalassia si conservano le “quasi immagini” di scritture strane, che predicavano l’inesorabile fine della vita sulla Terra. Ma nessuno di loro le ha viste. E non c’era alcun bisogno, poiché il pianeta “Terra” non entrava a far parte degli itinerari della Spedizione. Soltanto il guasto a uno dei motori del sistema “KB” ha costretto l’equipaggio a scendere verso questo deserto e sfigurato corpo spaziale.
Gli strumenti di misura per le radiazioni sono impazziti e, come conseguenza, gli astronauti hanno ricevuto un permesso per un solo volo di esplorazione, usando un piccolo aereo per escursioni nell’assoluto rispetto delle misure di sicurezza.
I nuovi venuti planavano sopra gli oceani, i deserti, le montagne, sopra i cumuli di macerie delle città del passato.
Non c’erano né uomini, né animali, né uccelli, né alberi, né cespugli, neanche un filo d’erba a vista d’occhio. Hanno individuato soltanto i diversi tipi di lapidi: di granito con i ritratti inseriti, di marmo con le frasi scritte con caratteri dorati, di una pietra semplice e dura nonché le croci arrugginite. C’erano tante di queste tombe silenziose e massicce, unici esseri sopravvissuti dopo l’ultimo cataclisma che aveva travolto quel povero e disgraziato pianeta.
Sulla strada del ritorno verso la nave madre uno degli astronauti ha detto malinconicamente nella sua lingua “em-iks”:
“Ci sono soltanto le pietre… Pietre al posto di esseri umani…”
“Si può presumere che proprio per questo motivo abbiano vissuto”, - ha replicato un altro, profondamente pensieroso.
“Certo che erano creature stranissime…” – ha concluso, impassibile, il terzo.
La nave spaziale è decollata subito dopo il rientro dell’aereo per escursioni.
Il capo del gruppo di esploratori ha riferito al comandante:
“Non c’è niente da vedere… soltanto le lapidi e le macerie”.
Il certificato di morte del pianeta numero Z-135/4 è stato inviato al Quartier generale d’informazione.
E nessuno mai più visitò la Terra.

Traduzione dal russo di Irina Barancheeva e Gabriele Lauro




Disegno di Ludmila Kukharuk