Критика


Ренато Гуттузо

«Торнелло принадлежит к типу анализирующих сицилийцев. Довольно одинокий и размышляющий, он вновь и вновь пытается создать один и тот же мотив внимательной душой. На некоторое время его очаровала также возможность организовать пространство холста автономным образом, всегда исходя при этом из естественных данных».

Раффаэле Де Града

«Выставка Торнелло – это не простая сумма картин, но явление абсолютно новое и иное. Это душа, прорывающаяся наружу, как происходит в некоторых современных рассказах. Здесь нет тяги к приукрашиванию, к приятной живописи. Торнелло работает с образом, цветом как с буквами алфавита. Для него нет образа красивого или некрасивого, есть образ и все, нет смешения красок привлекательного или отталкивающего, но только цветовое соотношение».

Джакомо Порцано

«Актуальность Торнелло, его поразительная критическая чувствительность делают его сегодня «социально значимым» артистом в том смысле, что он культурно способствует процессу обновления сицилийской изобразительной традиции. Солнце, свет, цвета, я бы даже сказал, вкус земли становятся новой сказкой и подтверждены результатами, которые предлагает нам художник».

Паоло Маннойя

«Влюбленный в свою землю, Марио Торнелло выражает ее в своих картинах, как Чиардо Пулью или Този Ломбардию».

Джузеппе Бонанно

«Марио Торнелло самоучка, художник инстинкта, который извлекает из своей палитры самые странные краски, такие, какие он чувствует. Этот художник созревал постепенно, самостоятельно, подчинив себя дисциплине и идя – от одной находке к другой – к своему персональному языку».

Аурелио Риголи

«Этот артист никогда не пренебрегал свободой по-своему интерпретировать реальность. В ее воспроизведении он всегда выражал свои внутренние душевные состояния, рисуя «серные копи» или наименее знакомые кварталы Парижа, которые трогают своей нежностью, типичные дворы некоторых сицилийских домов или темные поля острова, церкви, фабрики, а также типичные фигуры бродячих продавцов, шахтеров, швей и т.д.»

Франческо Карбоне

«Его живопись родилась как чувство, как поэтический факт: его радость и оптимизм – если хорошо подумать – это результат особой чувствительности художника. Отсюда его культурные интересы, его изначальный живописный реализм, не растянутый до экстремальных размеров материи, но соединяющий драму и поэзию в язык цвета, в хроматическое разрешение полотен, в телесные объемы, посткубистские, в громкий, скандирующий рисунок, в ясный подготовительный слой, иногда мягкий, иногда монохромный. Его картины были выставлены на многочисленных коллективных выставках рядом с работами Гуттузо, Миньеко, Греко, Аттарди, Карузо. Но самое большое признание, наивысшее – для Торнелло – больше, чем любая премия, заключается в приглашении, которое он получил от Пикассо, который, организуя выставку, которая должна была пройти в Риме, Париже и Лондоне, включил в список художников, наравне с Моранди, Гуттузо, Капогросси, также два значительных рисунка Торнелло».

Франко Грассо

«Торнелло принадлежит к тем, кто идет медленно, без неожиданных вспышек, но это уверенный путь, выбрана правильная дорога, даже в то плохое время, которое бушует под нашими небесами. Оставив Сицилию, в римском окружении он усовершенствовал свою технику, избавился от всего манерного, не подлинного в его искусстве, оставаясь внимательным к современным проблемам в своем становлении, но не убивая природный энтузиазм, веру в искусство, любовь к цвету».

Элио Меркури

«Один образ, возможно, воплощает чувства Торнелло, образ, который каждую весну ожидает его по возвращении на далекий остров его Сицилии – каркас заброшенной лодки, из которого прорастает великолепное растение, похожее на зеленое растеньице на неподвижной ладони индийского факира. Эта сила природы, которая преодолевает преграды и завоевывает пространство - и есть сила, заставляющая нас жить, загоняющая в тень или ограничивающая меланхолию и первоначальный страх. Наш страх жить».

Симоне Гатто

«От вулканического до лунного пейзажа, от лавы к окаменению – шаг короткий, но неизбежный для сицилийца, как Торнелло, который хочет достичь экстремальных результатов, сжигая прошедшие этапы без сожалений и колебаний».

Пьетро Буттитта

«Торнелло, представленный Ренато Гуттузо, кажется, живо интересуется человеческой фигурой. Но стилистический посредник, через которого он пытается достойно визуализировать свои чувства и эмоции - это своего рода архаика, которую он извлекает, как замечает Гуттузо, из доисторических гротов Аддауры, из следов, оставленных на Сицилии финикийцами и арабами. Эффект, производимый на зрителя, довольно близок к тому, который достигается подобными поисками, осуществленными в Италии художниками типа Кампильи, Сирони, Кальи, Мирко и т.д.»

Бруно Карузо

«Живопись Марио Торнелло и материя его картин со временем окаменели в необратимом процессе затвердения, как застывающий цемент: как будто поэтика текучих и сентиментальных настроений, ускользающая нега, мягкая влажность едва выветрившихся тонов стремятся достичь сущностной твердости и окаменения. Проходя по этому пути, то есть исследуя работы Торнелло, мы видели желтые серные копи Сицилии, усыпанные черными дырами, похожими на античные некрополи, затем белые дома Эоловых островов, окруженные фикодиндия, пустынные пляжи с зелеными пятнами травы. Затем неожиданно эти пейзажи исчезают, как будто похороненные под лавой гипотетического вулкана, который сжигает последние признаки жизни и неумолимо покрывает узкую полоску идеальной земли, заключенную в картине, в особенности задушив надежду послания, которое всегда в этой картине скрыто».

Мело Френи

«Торнелло стал одной из наиболее подлинных личностей своего поколения. Он технически непогрешим, как в темпере, так и в масле. Особенно надо сказать о его интерпретации поэтической Сицилии, состоящей из Стромболи и ветра, зачарованного пространства, где соединяются цвета и линии, придающие картине новое и мифическое впечатление, плод всех лекций, которые усвоил Торнелло, чтобы предложить собственный артистический опыт».

Ренато Чивелло

«Остров вне времени, остров многострадальный и счастливый, еще звучит музыкой в сердце художника и проходит в его мыслях тонкой диаграммой, которая создает целостное ощущение реальности. Он в расплывчатости полотна, где обретут осязаемость горы и воды, селения под ослепительным солнцем в зените, как место воспоминаний и вымыслов. Марио Торнелло, островитянин в Риме, любит это пустое пространство, которое ему предстоит наполнить жизнью; наиболее скрупулезный профессионализм, перспективное равновесие, дозирование цвета – вот основа его языка, одновременно конкретного и мистического, состоящего из предметов и неопределенных вибраций».

Рената Узильо

«В связи с вручением премии «Теттамани» я услышала о Торнелло. Кто-то представил его к этой премии (и она была ему потом вручена), выразив свое мнение о художнике, и, таким образом, завязался мой разговор с Квазимодо о судьбе того, кто рождается слишком рано (или слишком поздно) по сравнению с идеальными художественными течениями своего времени. Я вспомнила тогда то, что имела возможность раньше сказать тому, кого считаю самым выдающимся итальянским скульптором: «Какое счастье, что Вы родились в 1908 году! Если бы это случилось несколько лет спустя, Вам бы не позволили стать Манцу!» Торнелло, родившемуся в 1927 году, выпала судьба вступить в свой мир, то есть в мир искусства, только на закате плодотворного периода, который, как позволяют думать многие факты, был бы именно его. Даже в своих наиболее идеальных колористических симфониях, на уровне качественной абстракции, он никогда не отказывается от формы. В сегодняшей вопиющей идеологической и концептуальной пустоте он обладает идеями и желанием их выразить. Наконец, его страсть к археологии и к искусству прошлых веков, из которых он хотел бы извлечь уроки и увековечить опыт».

Джованни Кристини

«Есть в нем, Марио Торнелло, как и в его живописи, неистовая жажда самовыражения и общения, внутреннее желание любить и отдавать всего себя».

Санти Корренти

«Поэзию Марио Торнелло читают не глазами, но сердцем: потому что сердцем преданного сына и влюбленного художника она написана».

Габриэлла Собрино

«Я хорошо помню тот вечер, когда он пришел с охапкой листов в руках. Я подумала сразу же о новых рисунках. Впрочем, что я еще могла подумать, зная Торнелло как художника? Еще помню, что именно я посоветовала ему опубликовать его стихи, которые мне сразу же показались прекрасными. С того момента я стала «тайной читательницей» поэзии Торнелло».

Пино Джакопелли

«У поэзии Марио Торнелло учишься желанию, тому желанию, которое ищет душа и которое придает истину жертвенности писания. Посредством него поэт создает связи, добивается духовных прозрений, которые достигают вершин щемящей лирики в стихотворении «Littra a dda Sicilia buttana».

Альдо Джербино

«Остров – это географическое понятие или нечто большее? Возможно, это постоянное негодование, щемящая горечь или это «сладкий» яд, которым приправлена литературность серых и монотонных дней, заточающих в неволю многие жизни? Таким образом, двадцать стихотворений Марио Торнелло, объединенных под названием «Остров памяти» («Sciascia», 1984), составляют маршрут как временной (1961-1983 годы), так и географический (Палермо – Рим). Темы здесь те же, которые были в живописи Торнелло: наваждающий ритм времени, который становится литературным наблюдением за явлениями, время, которое для Торнелло есть «неотвязный ставни стук,/которую уже не держит/большой ползущий стебель» или «туманный холм времени», время, предоставляющее пространство жизни поэту, это также время, которое «шьет полотно дней», время памяти, время прошедшего».

Renato Giani

Le tele di Tornello escono già dai limiti del consueto figurativismo per una ricerca tonale evidentissima, per una volontà di asserzione tutta stillata in termini quasi di linguaggio psicologico, clima, atmosfera, ma anche per il coraggio di ripigliare il tema della figura umana, della composizione sia pure nella indecisione d’un astrattismo slavato, lontano dagli appigli dell’atto gratuito.

Лучо Андзалоне

«Марио Торнелло – это поэт, который стал важной фигурой итальянской культуры, ее обязательным примером...»

Сальваторе Ди Марко

«Тури Вазиле, известный режиссер, драматург и писатель, уроженец Мессины, говоря о «сицилийской диаспоре», утверждает, что настоящая Сицилия сегодня находится не на острове, а именно в самой диаспоре. Понятая буквально, идея Вазиле может показаться неудобной провокацией, тем не менее, она не является таковой, и – я бы сказал – ее следует понимать в метафорическом значении. Марио Торнелло, художник, прозаик и поэт, родившийся в Палермо, который любит называть себя «изгнанником в Риме» с 1960 года, сохранил живым чувство Сицилии. Он провел годы детства, отрочества и юности в Багерии и Палермо. И сегодня в нем – перефразируя Тури Вазиле – в воспоминаниях, которые становятся литературными произведениями, есть больше «чувства Палермо», чем можно найти в самом Палермо (или, воображаю, в Багерии). Этот элемент, мне кажется, более непосредственно и ясно проявился в его рассказах (гармонируя с «чувством Сицилии» таких писателей, как Винчецо Консоло, Андреа Камиллери, тот же Тури Вазиле, Антонио Кастелли, Мело Френи и еще некоторых других современных авторов), которые можно прочесть в сборниках «Синьор Пьяцца и другие рассказы» (Палермо, 1989) и «Цветок на вулкане» (Палермо, 1995)».

Альфредо Муцио

«Марио Торнелло выражает, как может, свои чувства и свое видение реальности: если бы он достиг нужной техники, он выразил бы себя и в музыке. Слово не имеет для него тайн, поэтому ему удается описывать изумительным и обезоруживающим поэтическим языком то, что он находит универсально ценного в своих личных ощущениях и воспоминаниях».

Ирина Баранчеева

«В поэзии, как и в живописи, Марио Торнелло выражает себя свободно и смело, без оглядки на какие-либо течения, направления и группировки, но если живопись отражает все стороны его натуры, включая и потаенные уголки характера, то в поэзии передана высокая, идеальная часть его души».

Джорджио Теллан

«Немногие художники обладают привилегией в осуществлении идей: Марио Торнелло один из них! Эти идеи приносятся ему на крыльях истории, он декодирует их не только с рациональностью человека, но и с особой и многообразной фантазией, внедренной в корни тысячелетней культуры его сицилийской земли. Наследних столь великой традиции, которая при дворе Фридриха II стала колыбелью первой итальянской литературы, местом встреч, перекрестком главных умов эпохи, примером «ante litteram» художественно-культурного экуменизма, Торнелло – художник, поэт и прозаик – обладает способностью воспринимать (присущее великим душам), несмотря на шум современности, и прислушиваться к чириканью воробья, к шепоту прилива, к плеску лодок у берега. Его любопытный глаз внимателен к красоте природы (когда человек еще не успел ее изуродовать), к изменению обычаев, традиций, даже к уродству, какое многие скульпторы и архитекторы вносят в гармонию; поэтому возносится кверху мятежный крик человека и художника с призывом заклеймить безумное убийство этого общества, которое ради жажды наживы крадет не только мечты наших детей, но и будущее у планеты Земля» (Перевод Анны Давыдовой).

Анна Вентура

«Марио Торнелло был искренним и преданным другом, интересным литератором и человеком, который сумел достойно прожить жизнь до самого последнего момента. Воспоминание о нем успокоит нас в этой невосполнимой утрате. Его литературные и художественные работы, без сомнения, переживут его. Я всегда буду помнить его как необыкновенного человека, исключительных моральных и культурных достоинств».

Элизабетта Ди Иякони

«Мое личное воспоминание, основанное на немногих телефонных разговорах и встречах, касается его аристократизма, благородства его души».

Джованна Торнелло

«Марио Торнелло родился в Палермо. Позже он переехал в Рим, где прожил половину века, но не забыл свой родной город и при возможности с большим желанием возвращался сюда. В городе его хорошо знали. Он сотрудничал со многими литературными журналами, и его произведения были переведены на разные языки, в особенности на русский благодаря его жене, журналистке Ирине Баранчеевой, в прошлом корреспондента «Литературной газеты» в Италии. Все, кто его любил, запомнят его в кабинете, всегда приветливого и улыбающегося, полного юношеского энтузиазма. До последних дней жизни он занимался творческой деятельностью».